Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

think

Український письменник Костянтин Паустовський

(чому йому не належати до цеху свідомих письменників як Михайлу Булгакову і Миколі Гоголю) розповідає:

В Корсуни в поезд села конопатая рыжая баба. Она ехала в Знаменку справлять свадьбу своей дочери и везла ей в подарок тяжелый комод, набитый приданым.

Баба была крикливая, остервенелая. Из-под юбки у нее висели грязные желтые кружева и трепались о смазанные подкованные сапоги.

Баба командовала серыми от голода железнодорожниками, как атаман. Она покрикивала на них и требовала, чтобы комод втащили в теплушку.

Но в теплушку бабу с комодом не пустили. Весь поезд разъярился на нее за ее комод, за кровяное лоснящееся лицо и визгливый голос.

Впервые, пожалуй, я видел такую классическую кулачку - алчную, злую, наглую от сознания своего довольства и сытости среди всеобщего разорения и нищеты. В то время на Украине было еще много жесткого и спесивого кулачья. За свой достаток такие бабы могли придушить родного отца, а их "сыночки" шли в банды к атаманам, к Махно и Зеленому и хладнокровно закапывали людей живыми в землю, разбивали прикладами головы детям и вырезали ремни из спин у евреев и красноармейцев.

Collapse )
think

Бородатый анекдот

Для съемок одного фильма в Нью-Йорке понадобился разбитый автобус. Нашли один подходящий, с хорошей вмятиной от фонарного столба. Правда,
на другом конце города. Снарядили мужика доставить сие транспортное средство на съемочную площадку. Благо, автобус на ходу, мужик сел, завел, поехал. По дороге решил перекусить, тормознулся у кафешки, а ради прикола припарковался так, что вмятина пришлась как раз на фонарный столб. Зашел внутрь, перекусил.

Выходит - а внутри сидят десять евреев и названивают своим адвокатам.
think

Старость

1. Вчера заметил, что велосипедисты (в особенности электросипедисты) вызывают раздражение. Раньше этого не было, а теперь, с увеличением популяции, я злюсь, когда они лезут со своими колесами в поезд.

2. Все люди, в особенности молодые становятся на одно лицо.
think

Уркаїна - це Європа

В Корсуни в поезд села конопатая рыжая баба. Она ехала в Знаменку справлять свадьбу своей дочери и везла ей в подарок тяжелый комод, набитый приданым.

Баба была крикливая, остервенелая. Из-под юбки у нее висели грязные желтые кружева и трепались о смазанные подкованные сапоги. Баба командовала серыми от голода железнодорожниками, как атаман. Она покрикивала на них и требовала, чтобы комод втащили в теплушку. Но в теплушку бабу с комодом не пустили. Весь поезд разъярился на нее
за ее комод, за кровяное лоснящееся лицо и визгливый голос. Впервые, пожалуй, я видел такую классическую кулачку - алчную, злую, наглую от сознания своего довольства и сытости среди всеобщего разорения и нищеты. В то время на Украине было еще много жесткого и спесивого кулачья. За свой достаток такие бабы могли придушить родного отца, а их "сыночки" шли в банды к атаманам, к Махно и Зеленому и хладнокровно закапывали людей живыми в землю, разбивали прикладами головы детям и вырезали ремни из спин у евреев и красноармейцев.

Баба металась около комода и то развязывала на шее теплый платок, то снова туго завязывала его и кричала надсаженным голосом:

- Насажали полон поезд голодранцев, а нам, хозяевам, нету места! Да у них за душой одна дыра от штанов, у тех городских с ихними дамочками! Их давить надо, как червяков, а не катать с Киева до Одессы.

Около бунтующей бабы стоял сутулый дежурный по станции и уныло молчал.

- А ты чего стоишь, как баран! За что я тебе сало да хлеб давала? Чтобы всякая голота надо мной здесь насмешки делала? Обещался сажать - так сажай! А то стребую с тебя и хлеб, и сало обратно.

Дежурный махнул рукой и - пошел вдоль поезда. Он заглядывал в двери и, заискивая, вполголоса, чтобы не слышала баба, просил пассажиров:

- Пустите ее, эту скаженную, сделайте такую милость. У нее муж староста, бандит. Он меня забьет до смерти. Опять же и хлеба нету ни крошки, а она дала мне буханку.

Но теплушки были неумолимы. Тогда дежурный договорился с машинистом, и тот согласился за обещанные сало и хлеб поставить комод на переднюю площадку паровоза между фонарями. Комод с трудом втащили на паровоз и крепко прикрутили толстой проволокой. Баба седа на него, как наседка, прикрыла его своими грязными
юбками, закуталась в теплый платок, и поезд тронулся.

Так мы и ехали с комодом на паровозе и разъяренной бабой на нем под свист и улюлюканье мальчишек, встречавшихся нам на пути. На всех остановках баба развязывала кошелку и ела жадно и много. Может
быть, ей и не всегда хотелось есть, во она делала это нарочно, со злорадством, с вызовом, чтобы отомстить голодным пассажирам и покуражиться над ними. Она резала огромными кусками нежнее розовое сало, раздирала цепкими
пальцами жареную курицу и запихивала в рот мягкий пшеничный хлеб. Щеки ее сверкали от жира. Поев, она намеренно громко рыгала и отдувалась.

Баба редко сходила со своего комода и даже по нужде не отходила от паровоза дальше чем на два-три шага.
В этом было не только бесстыдство, но и полное презрение ко всем.

Машинист крякал и отворачивался, но молчал. Он еще не получил ни крошки хлеба и ни одного "шматка" сала.
Все это было обещано ему только в Знаменке, когда он довезет бабу до места.

Весь поезд ненавидел бабу на комоде люто и страшно. Ненависть эта заглушала у пассажиров даже страх смерти. Иные дошли до того, что с нетерпением ждали, когда же какая-нибудь "хорошая банда" по-настоящему обстреляет наш поезд. Все были уверены, что бабу убьют в. первую очередь, - она со своим комодом представляла идеальную мишень.

Где-то за станцией Бобринской наши мечты о мести сбылись, но только отчасти. Под вечер поезд обстреляли махновцы. Несколько пуль попало в комод. Баба уцелела, но часть приданого пули побили и продырявили.
С тех пор баба сидела окаменелая, сжав синие губы, и в глазах ее было столько черной ненависти, что мимо паровоза без особой надобности пассажиры предпочитали не проходить.

Мы ждали мщения. Я снова вспомнил о пресловутом мамином законе возмездия.

Услышав о нем, ксендзы оживились и дружно подтвердили, что такой закон, безусловно, существует и даже в дни гражданской войны не потерял свою силу, а Люсьена сказала, что никакого закона возмездия нет, а есть тюти-мужчины, которые не решаются выкинуть бабу с ее комодом с первого же моста в реку.

Наконец, возмездие наступило. День возмездия, как и надо было ожидать, заполняли рваные черные тучи. Они с невероятной быстротой мчались над голыми полями. Полосы тяжелого, как град, дождя били по облезлым стенам вокзала в Знаменке. Казалось, сама богиня мщения выпустила на землю злые эти тучи, дожди и мокрый ветер.
Началось с того, что баба вместо обещанных пяти фунтов сада и двух буханок хлеба дала машинисту только фунт сала и одну буханку. Машинист не сказал ни слова. Он даже поблагодарил бабу и начал с помощью кочегара
сгружать комод с паровоза.

Комод весил пудов пятнадцать, не меньше. Его с трудом стащили с паровозной площадки и поставили на рельсы.

- Два здоровых бугая,- сказала баба,- а один комод сдюжить не имеете силы. Тащите его дальше.

- Попробуй сама двинуть его, черта ответил машинист.- Без лома не обойдешься. Сейчас возьму лом.

Он полез в паровозную будку за ломом, но лома не взял, а пустил в обе стороны от паровоза две струи горячего свистящего пара. Баба вскрикнула и отскочила.

Машинист тронул паровоз, ударил в комод, тот с сухим треском разлетелся на части, и из него вывалилось все богатое приданое - ватное одеяло, рубашки, платья, полотенца, мельхиоровые ножи, вилки, ложки, отрезы материи и даже никелированный самовар. Паровоз с ликующим гудком, пуская пар, прошел по этому приданому к водокачке, сплющив в лепешку самовар. Но этого было мало: Машинист дал задний ход, остановил паровоз над приданым, и из паровоза неожиданно полилась на это приданое горячая вода, смешанная с машинным маслом.

Баба сорвала с себя платок, вцепилась в собственные волосы, рванула их, упала ничком на землю и завыла истошным голосом. Руки ее с вырванным клоком волос судорожно дергались в луже около рельсов, как будто баба собиралась
переплыть эту лужу.

Потом она вскочила и бросилась на машиниста.

- Глаза вырву! - закричала она и начала засучивать рукава. Ее схватили.

Через толпу протискался маленький человек. Он состоял из огромной клетчатой кепки, новых калош и острого носа, торчавшего из-под кепки. Это был зять бабы. Он приехал ее встречать и опоздал. Зять посмотрел на груды рваного приданого, вытащил сплющенный самовар, швырнул его под ноги бабе и сказал высоким скрипучим голосом:

- Вот, мамочка дорогая, спасибо вам нижайшее за то, что в такой справности доставили наше последнее добро.

Баба повернулась к зятю, схватила его за грудь и плюнула в лицо. Толпа хохотала.

Паустовский. Повесть о жизни. Начало неведомого века
think

Освободительные бомбы


Прочитал в "Русской жизни" заметку Ивана Толстого "Богодухов". Начинается она так: «Не пропустите Ольховского, — напомнил мне в Вашингтоне знакомый славист. — Человек рассказывает, как пишет. Все его истории — готовые киносценарии».

Насчет киносценариев - точно. Эпизод, на который я обратил внимание, и в самом деле вошел в известный фильм. Итак.

"И помню интересный случай. Птички поют, окна открыты, и стоят рабочие. Они не сидят, они стоят и смотрят в окно. И вдруг один другому говорит: «Вот он летит!» Папа посмотрел на меня, я на папу, мы на рабочих вместе. «Вот он летит, вынимайте все платочки!» Черные, грязные, вонючие рабочие вынимают белые платочки и начинают махать белыми платочками в окно. Весь поезд. Действительно, летит немец-бомбардировщик, не спеша, прямо на этот поезд, чуть ли не на бреющем полете, очень низко, колесами мог бы зацепить трубу паровоза, если бы хотел. Я в ужасе наблюдаю за этим самолетом. Самолет крылышками своими наклонится туда, наклонится сюда, право-лево. Как бы: привет, ребята. И пролетает над нашим поездом и летит дальше. Не стреляет. Знает, что гражданский, не военный поезд. Строго по расписанию поезд движется, и самолет тоже, очевидно, строго по расписанию летит, все друг друга знают. Самолет был «Хайнкель-111», и он пролетал над нашим поездом.

И тут в нашем вагоне из тамбура послышались выстрелы, такой пиф-паф. В чем дело? Какой-то молодой человек, восемнадцатилетний парнишка, которого только что произвели в младшие лейтенанты, решил стать Героем Советского Союза. И он взял свой пистолетик и начал стрелять прямо в самолет. Решил убить какого-то летчика. Конечно, самолета он не сбил, но немцы заметили, что кто-то в них стреляет. Рабочие машут платочками, а тут кто-то стреляет. Кто такой? Тем временем самолет пролетел и, смотрим, разворачивается. Такого еще никогда не было. Тут все сказали: вот сейчас он нам даст. Он развернулся и, действительно, как дал из всех пулеметов. Боже, что тут было! Какие-то дети, матери, кровь, везде раненые и убитые, ужас прямо в нашем вагоне. Я в первый раз в жизни это видел. Мне одиннадцать лет было, мне как раз исполнилось одиннадцать лет в первый день войны, 22 июня. Столько крови я в жизни своей не видел. Немец пролетел, развернулся и теперь с другой стороны, и опять как даст. Тут уже поезд остановился, потому что был приказ Молотова — когда поезд находится под обстрелом, он должен остановиться. Совершенно дикий приказ, потому что это просто мишень. Самолет может спокойно летать со всех сторон и расстреливать этот поезд. Но был такой приказ. Обстрелял он нас и потом полетел себе. А лейтенант этот уцелел. И вот тут эта толпа матерей, в основном, дети которых вот тут кричат раненые, а другие убитые лежат, они набросились на этого лейтенантика, и в течение двух минут от него остались рожки да ножки. Разорвали его на части. Они его кусали, они его рвали. Проехал наш поезд до следующего полустанка, остановились, повынимали всех убитых и раненых, тут же их просто на землю положили возле железнодорожного полотна и поехали дальше. Кто уберет эти трупы и раненых заберет — совсем непонятно."


Но если в известно фильме солдатик для правдоподобия стреляет из ракетницы , да ещё, если пилот вдруг ракеты не заметит, на всякий случай попадает стрелку-радисту в задницу, то этот очевидец вопросом, как можно из самолета заметить, что кто-то в тамбуре стреляет из пистолета, не озадачивается. Весь рассказ Ольховского, представленный Ив. Толстым это такая же фантастическая поебень, рассыпающаяся при первой же попытке задуматься над её содержанием.

Что, между прочим, типично для власовско-бандеровской брехни. Их аудитория поверит в любую херню, демонизирующую Советы.

Ну, а поскольку, согласно Победоносцеву, интеллигенция это тот класс, который на ура воспринимает любой слух, направленный на дискредитацию государственной власти, то, как это ни стыдно, подавляющая часть интеллигенция принадлежит к власовско-бандеровской аудитории.

Кстати, загрызенный бабами лейтенант - это бродячий сюжет власовской пропаганды. У той же твари Осиповой-Поляковой читаем:

22 июня.
Сегодня я видела, как на парашюте спускался советский летчик. Нельзя поверить, что ... (эта) так красиво плывущая в воздухе фигура, тот самый бандит, который сбросил над рынком две бомбы и перебил около двух десятков женщин и детей. Немцы подбили самолет и он выбросился. Бабы, глядя на него, кричали: «Пусть он только спустится над городом, мы его на куски разорвем». И разорвали бы. Немцы подобрали его около своих окопов.
think

Спасибо МЕРЕЦу за это

В ближайшую субботу, 8 сентября, партия МЕРЕЦ проведет в Иерусалиме акцию "за свободную субботу в Иерусалиме".

Как часть мероприятия, будет пущен "субботний автобус".


Его еще не побило молью и не съела плесень, "субботний автобус"?

Интересно, что грандиознее мерзость борцов с пейсатыми или глупость тех, кто им (борцам) доверяет?
think

Про Коренева

Не может быть двух мнений – много было на физтехе знаменитых академиков и генералов, но в начале семидесятых годов самым ярким и популярным преподавателем был Георгий Васильевич Коренев. Его курс теоретической механики был одним лучших среди всех курсов, читавшихся в МФТИ. (Первым был, кончено, курс общей физики Д. В. Сивухина, а его учебник вообще, по моему мнению, стоит на одном уровне с Фейнмановскими лекциями – но это другая история). Конспекты лекций Коренева по механике продавались (небывалый на физтехе случай) не то за 15, не то за двадцать рублей (деньги немалые). Его курс по выбору «Тензорный анализ» вызывал живейший интерес. Ни о ком не ходило столько легенд как о нём, причём легенд героического характера.

В эпоху массовых нарушений социалистической законности он, как стали говорить в эпоху восстановления ленинских норм законности, разделил судьбу многих – был арестован и потом сидел в шарашке. Его арест был предметов некоторых легенд. Одна, связывающая его с дерзостью по отношению в железному наркому Л. М. Кагановичу приведена ниже. Другая рассказывала, что перед самой войной Г.В. был в командировке в Германии. По возвращении его вызвали на Лубянку, и задали вопрос, что он делал на Принц-альбрехт-штрассе 8, то бищь в гестапо. На что Коренев возразил, что на этой улице посещал советское торгпредство. Ему велели подумать и придти ещё раз. При новом визите разговор повторился с точностью до слова. И визитов было довольно много. В конце-концов Коренев не утерпел и дал следователю табуреткой по башке, после чего и был арестован. Эта легенда крайне малоправдоподобна, но она была и характеризует мнение студентов о Г.В.

Лекции он читал великолепно, и был страстным апологетом индексной формы записи, утверждая, что векторная запись такая же архаика, как и запись уравнений по компонентам. Он рассказывал о каком-то знаменитом учёном NN (забыл о ком), который отстаивал компонентную запись на том основании, что она экономит мозговое вещество,и позволяет отдохнуть, пока человек переписывает одно и то же для х-компоненты, у-компоненты и т.д. Тут он воспламенялся говорил, что NN заботясь о мозговом веществе пренебрегает более ценной вещью, временем, которой мы наделены гороздо более скупо, чем мозговым веществом.

Была у него довольно своеобразная шкала научных заслуг (высказываемая, разумеется, в неявной форме). Величайшими учёными всех времен и народов были Ньютон и Коренев (точнее, конечно, Коренев и Ньютон), которые никогда не ошибались. Почетное второе место занимал Лагранж, который ошибся всего один раз (в чем состояла эта ошибка не помню, но совершенно точно, что она была только одна). Далее шел Эйлер, который ошибался более одного раза. В большим уважением Г.В. относился к Суслову и Некрасову, которых, помнится, числил своими учителями. Ну, и ещё довольно хорошим учёным был Эйнштейн, потому что придумал суммирование по индексам.

Очень гордый и независимый по отношению в высостоящим он всегда чрезвычайно уважительно разговаривал со студентами, и притом имел двухбалльную систему оценок – отлично и хорошо. Надо было очень постараться, чтобы получить у него трояк.

Вероятно по лагерной привычке он всегда, независимо от погоды, был одет в одну и ту же кожаную старую-престарую куртку. И только однажды летом, в неимоверную жару, я видел его в армейской рубашке. Появление Г.В. в рубашке произвело немыслимый фурор, но вскоре все заметили, что неизменная куртка висит на спинке стула.

Как ни странно, в сети практически нет ничего о Георгии Васильевиче Кореневе, и я решил собрать здесь всё, что имеется.


Collapse )