Category: путешествия

think

У русских

есть свойство, которое почему-то не упоминают самые отъявленные русофобы. Это - обидчивость. Она принимает самые странные и разнообразные формы. Не так попрощались при отъезде, не привезли подарок при визите... Причем эти обиды передаются из поколения в поколение. Что там твои Монтекки и Капулетти!

Правильнее было бы говорить не китайских, а русских церемониях.
think

В воспоминаниях

академиков, кинорежиссеров, балерунов всех трех полов, специальных корреспондентов и прочих деятелей в невозвратные времена застоя не вылазивших из-за границы часто упоминается слово невыездной. Но, шо характерно, в рассказах о страданиях, вызванных тем, что в КаГеБе автору не позволили восьмой раз за год поехать в Париж, слово экспресс-отчет старательно избегается.

Первопричиной сложностей выезда за границу было не желание оградить граждан от тлетворного влияния (хотя и не без этого тоже), а как всегда - деньги. Десятидневная поездка в капстрану была эквивалентна примерно годовому (а то и больше, в зависимости от спекулятивных талантов выезжающего) заработку старшего научного сотрудника. Легко понять, что люди сражались за такой источник доходов не на жизнь, а на смерть.

При этом, роль КГБ в разрешении поездки была минимальной. В компетенцию этой демонизируемой организации в первую очередь выяснение степени осведомленности командируемого (выезжабельность зависела вовсе от допуска, как полагают люди несведующие, а именно от осведомленности). Если таковой не было, то никаких кагэбэшных проблем с выездом, как правило, не возникало (это никоим образом не означает, что персонаж мог бежать оформлять синенький пачпорт. Напротив, трудности только начинались). Если же осведомленность наличествовала, то имелось два варианта. Если осведомленность была следствием служебной необходимости (человек занимался секретной разработкой), то непреодолимым препятсвием для выезда она не была. И чем выше была должность выезжающего, тем больше была вероятность, что его выпустят. А вот если человек потрогал документ с грифом без надобности, хотя бы и по указанию начальства, вот тут-то с надеждами увидеть Париж он мог расстаться. Знаю я случай, когда в отсутствии начальника один научный работник, вместо того, чтобы послать фельдегеря нахер, принял от него совсекретный документ и отнес (не вскрывая, упаси Боже!) в первый отдел. Пять последующих лет все его командировки ограничивались на Западе крепостью-героем Брестом.

На самом деле вопросы выезда решала иностранная комиссия по месту работы. И это был один из важнейших рычагов управления в руках дирекции. Мизерное количество выезжало в качестве вознаграждения за оказанные услуги или аванса за услуги грядущие. В основном же ездило начальство, а нехватка валюты порождала сражения, по сравнению с которыми отношения в театральной труппе образец доброжелательности и нравственной чистоты. Все шло в ход – и воровство приглашений от зарубежных коллег, и устройство половой жизни начальства, и, само собой, сигналы.

Обыкновенно сигналы подавались не во всесильный КГБ (люди опытные знали, что результативность таких обращений невелика), а в райком – в этом случае сигнал бил без промаха, и перебить его могло только удачное обращение в обком или ЦК.

Вспоминаю два примера ограничения в выезде. Первый – классический пример успешного сигнала. Случился он с одним видным научным администратором, из тех которые дуба дают. По возвращении в Отечество из очередной командировки, его остановили в зеленом коридоре, при том, что пачпорт у него тоже был зеленый, а не синий, и попросили достать из правого внутреннего кармана пиджака носовой платочек, развернуть упомянутый платочек и предъявить таможне колечко украшенное бриллиантами к количестве не то что бы феерическом, но значительно большем, чем герой мог приобрести на свои командировочные. И хотя жертва советского произвола несколько лет боролась за справедливость и объясняла, что бриллианты были приобретены не на деньги полученные от продажи Родины, а на малые толики оставляемые у западных коллег после каждой поездки (что, конечно, то же нехорошо, но по этому поводу выражалась готовность не только покаяния, но компенсации нанесенного ущерба), но избежать сурового и справедливого наказания не удалось. Пришлось расстаться не только с научной администрацией, но и с книжечкой, где было написано про ум, честь и совесть. Самое смешное, что погубил героя тот факт, что колечко он попытался спрятать во внутреннем кармане, в чем была усмотрена особая злонамеренность. Говорят, что если бы колечко просто лежало в чемодане, шансы на спасения имелись.
Сигнал о преступном замысле, а впоследствии и деянии, поступил в райком от заместителя героя, а затем уж из райкома по надлежащему адресу в таможню. Разумеется, весь коллектив знал имя сигнализатора, но на его рукопожатности это никак не сказалось. Коллектив небезосновательно полагал, что на его месте так поступил бы каждый.

Другой же случай относится к добросовестному выполнению своих обязанностей таки сотрудниками КГБ. При пересечении государственной границы СССР (в обратном направлении по сравнению с предыдущим примером) на таможне же, в зеленом коридоре, была остановлена группа западных учёных-специалистов. Руководителя группы попросили открыть ящик, в которым содержались разные научные приборы. Беглый, но опытный, осмотр таможенников показал, что научные приборы занимают в лучшем случае половину объема ящика, тогда как другая (бОльшая) половина была занята банками с черной икрой. Как и следовало ожидать, иностранные коллеги, вместо того, чтобы уйти в несознанку, повели себя как суки позорные и немедленно сдали своего коллегу, руководителя группы советских специалистов, который продал им обнаруженные банки. Тому пришлось давать письменное объяснение о том, как проходя мимо Елисеевского гастронома он увидел длинную очередь, встал в нее, а когда, по мере продвижения очереди, выяснил , что дают не кримплен, и не рембрандта, а черную икру, то решил, для укрепления научного сотрудничества подарить несколько банок западным коллегам, а те отказались принять бескорыстный подарок и заплатили за икру, но, разумеется, в рублях и по номинальной стоимости. На этот раз бдительность горничной из гостиницы обошлась без кровопролития. Ограничения на выезд продолжались не более двух лет (точно не помню).
think

Новичок в Гишпании

think

Излюбленный сюжет русских газет -

рассказ о великих евреях или о знаменитостях, которых журналист заподозрил в том, что они евреи - ну, там об Исааке Ньютоне или Дмитрии Менделееве. Список таких лиц неисчерпаемостью подобен электрону. Со своей стороны могу предложить журналистам несколько кандидатур. Например великую княгиню Ольгу Федоровну, которую крупнейший специалист по еврейскому вопросу государь-император Александр III так и называл жидовкой. Но этот раз ограничусь составленной мною компиляцией сведений (согласованием кусочков я не озабочивался, равно как и указанием ссылок) об одном деятеле, приведшем к власти Елисавету Петровну.

Петр Грюнштейн

Успех подчеркнуто «патриотического» переворота полурусской Елизаветы Петровны был во многом обеспечен деятельностью иностранцев - француз Лесток вел переговоры и получал деньги для Елизаветы от посланника Шетарди, заводилой среди гвардейцев-сторонников цесаревны оказался крещеный еврей Петр Грюнштейн, среди троих людей, сопровождавших Елизавету в ночном путешествии из ее дворца в гвардейские казармы, один был иностранец - учитель музыки Шварц.

Collapse )

Через 45 лет в декабре 1742 г. дочь Петра, отличавшаяся истовым православием в сочетании с крайней религиозной нетерпимостью, отдала приказ о немедленном удалении из России всех евреев, на этот раз, мотивируя свое распоряжение тем, что от этих "имени Христа ненавистников" не может быть добра; оставить можно было принявших православие, но уж затем их не выпускать. Этому указу была придана широкая огласка. Однако тотчас же были сделаны попытки склонить государыню к уступке. В нашем семейном предании сохранилась легенда, что особенно уговаривали Елизавету отменить этот указ князь Я.П.Шаховской и барон И.А.Черкасов, человек трезвомыслящий и расчетливый. Но когда Сенат доложил императрице, что от запрещения евреям приезжать в страну не только купечество понесет убытки, "но и высочайшим вашего императорского величества интересам не малый ущерб приключиться может", а потому не согласится ли государыня "для приращения ... высочайших интересов и распространения коммерции разрешить евреям приезжать в Малороссию, Слободские полки, Ригу и другие пограничные пункты, - последовала в декабре 1743 г. "историческая" резолюция Елизаветы: "От врагов Христовых не желаю интересной прибыли". Эта резолюция не стала достоянием гласности, но Сенат издал указ, в котором сообщалось, что ходатайства о невыселении евреев из Малороссии и Рижской губернии не удовлетворены, и предписывалось "о впуске их никаких представлений " не присылать. Елизавета Петровна уже успела забыть, что самую интересную "прибыль" от евреев она получила в ночь 25 ноября 1741 г.: заводилой среди гвардейцев Преображенского полка и фактическим военным руководителем переворота был солдат Петр Грюнштейн, саксонский еврей-выкрест, позднее произведенный ею в генерал-майоры.