Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

think

Жертва режима

Из интервью писательницы, лауреата Нобелевской премии Светланы Алексиевич Зое Световой.

Вы всегда были в оппозиции к власти — и в советское время, и сейчас?

— В принципе, да.


Награды
Орден «Знак Почёта» (СССР, 1984)[90]
Литературная премия имени Николая Островского Союза писателей СССР (1984)
Премия журнала «Октябрь» (СССР, 1984)
Литературная премия имени Константина Федина Союза писателей СССР (1985)
Премия Ленинского комсомола (СССР, 1986) — за книгу «У войны не женское лицо»
Премия «Литературной газеты» (СССР, 1987)

Фильмы по сценариям Светланы Алексиевич
«Трудные разговоры» (Беларусьфильм, 1979), режиссёр Ричард Ясинский
«У войны не женское лицо» (совместно с Виктором Дашуком) — цикл из семи документальных телефильмов (1981—1984, Беларусьфильм), режиссёр Виктор Дашук
«Родительский дом» — документальный телефильм (Белорусское телевидение, 1982), режиссёр Виктор Шевелевич
«Портрет с георгинами» — документальный телефильм (Белорусское телевидение, 1984), режиссёр Валерий Басов
«Солдатки» — документальный телефильм (Белорусское телевидение, 1985), режиссёр Валерий Басов
«Говорю о времени своём» — документальный телефильм (Белорусское телевидение, 1987), режиссёр Валерий Жигалко
«Прошлое ещё впереди» — документальный телефильм (Белорусское телевидение, 1988), режиссёр Валерий Жигалко
«Эти непонятные старые люди» (Беларусьфильм, 1988), режиссёр Иосиф Пикман
Цикл «Из бездны» (сценарий совместно с Мариной Голдовской), режиссёр Марина Голдовская (OKO-media, Австрия-Россия)
«Афганский цикл» — документальные кинофильмы по книге «Цинковые мальчики» (сценарий совместно с Сергеем Лукьянчиковым), режиссёр Сергей Лукьянчиков, Беларусьфильм
think

Вспомнил

Прочитал рецнзию на фильма «Временные трудности».

Журналюги говорят много разной хуйни про этот фильм:

«Слушайте, да вообще бросьте всю эту вашу либеральную фигню – вам бы лишь государство обижать да деньги из него выкачивать на помощь якобы инвалидам. Запомните: ДЦП – это психосоматика, это надо не лечить, а выжигать каленым железом стальной рукой (да-да, правильно вспомнили кого надо)».

«Интрига фильма такова, что он, по сути, отрицает заболевание, переводя его в разряд несовершенств и слабости воли. И будто путем насилия и закалки воли заболевание можно излечить, совершив тем самым те чудеса, которые не под силу даже врачам. Довольно страшно представить себе ситуацию, как минимум не невозможно, в которой родители ребенка с ДЦП из провинции, не имеющие квалифицированной врачебной помощи, пойдут на такой фильм, потому что эта тема им близка, а в главной роли Иван Охлобыстин».

«Даже сама эта формулировка – «временные трудности», если призадуматься, издевательская: не бывает, мол, никаких неизлечимых болезней, ты просто слаб духом, встань и иди. А тех, кто не идет сам, кто еще лежит, нужно просто бить, и тогда они тоже восстанут и пойдут навстречу сверкающему будущему, в котором не будет никаких инвалидов, а только лишь сплошные бизнес-тренеры с яхтами».


А я вспомнил историю про одного инвалида с ДЦП - Илью Михайловича Суслова, победившего свой недуг.
think

Поучительно,

что самый паскудный стишок куртуазнейшего Димы Дрекхауфена трудно найти в Интернете. То есть можно найти видеоклипы с ним (люди воззрений интеллигентных клипы очень любят - чтение расейской интеллигенции давно не под силы), а вот собственно текст запрятан где-то глубоко с недрах закромов социальных сетей. Пришлось самому этот маньеристский текст расшифровывать, потому что все-таки необходимо довести до сведения особо похотливых евреев, что бросая русских баб с прижитыми детьми они плодят антисемитов. Дима - хер с ним, а вот вам гражданин Зильбертруд должно быть стыдно.

Я понял, прочитавши беспристрастно, десятка два статеек и брошюр, что должен благодарствовать всечасно, что я еще не абажур. Я на колени должен быть поставлен, а, может быть, простерт во всю длину, поскольку спас меня товарищ Сталин, хоть спас мой дед, прошедший всю войну. О зоркий СМЕРШ, с убийственным прищуром! Отчизна! я целую твой кулак Уже я точно был бы абажуром, когда б не Сталин, Берия, ГУЛАГ. О превращеньи в шкуру или мыло меня спасла российская среда: «Единая Россия», власть распила, Кулистиков и лично Скойбеда. Я так устал твердить спасибо, барин, на всю свою страну, на весь Домжур, я так устал быть вечно благодарен, что соглашусь уже на абажур. Что тут писать? Всегда утонешь в Лете ж, тут пошумишь, а толку нет нигде. Быть абажуром лучше, типа светишь кому-нибудь, хотя бы Скойбеде. Я майским светом комнату наполнил, чтобы под ним дремала Скойбеда. Я может быть хоть этим ей напомню о ценности терпенья и труда. Я буду дружелюбен, лучезарен, хотя и перееду в мир иной. И Сталину не буду благодарен. Хоть в этом виде, хоть такой ценой. (Д. Дрекхауфен)
think

Мораль

Похоже, что пора мне повторить уже сказанное прежде по поводу морали.

Она существует в трех основных видах.

Во-первых, мораль уголовная "Умри ты сегодня, а я завтра".

Несомненным шагом вперед на пути к гуманизму оказалась мораль религиозная, она же готтентотская, где уже заметна забота о ближнем: "Добро - это когда готтентоты воруют коров у бушменов, зло – когда бушмены воруют коров у готтентотов."

Последние годы люди с хорошими харями практикуют новую форму морали, которую условно можно было бы назвать, дегенеративно-готтентотской, но уважая властителя дум и его приоритет, назовем её моралью Швондеровича:

"Добро это то, что против Путина".

Если готтентоты воруют коров у бушменов не просто так, а против Путина, если доктор Менгеле ведет медицинские исследования не просто так, а против Путина, если Чикатило убивает не просто так, а против Путина - то всё это добро.

Готтентотская мораль, эффективность которой для дикарей не вызывает сомнения, требует делить людей на своих и чужих, что не имеет никакого рационального основания. Не говоря уж о том, что большинство пакостей лично вам делают именно свои, тогда как чужие даже не подозревают о вашем существовании, огромные сложности представляет идентификация чужих и своих. Для этого выдумывается специальный, постоянно обновляемый, жаргон, вводятся мундиры и удостоверения, тщательно изучаются анкетные данные и сплетни, совместно съедаются пуды соли и ведра говна, а гарантии точного результата все равно нет – свой, казалось бы, в доску вдруг оказывается сукою.

Единственный критерий своего почти всегда безошибочный - это критерий крови. Существуют люди (и их, к сожалению, довольно много) для которых Злата Унитаз своя, на том основании, что в ней присутствует драгоценная еврейская кровь, а Амос Яркони (Абд Аль-Маджид Хадер) - чужой, по причине отсутствия оной. При этом, Златочка с этими людьми не сядет срать на одном гектаре (и это единственное, что можно сказать ей в похвалу).

Существование нравственности в двух вышеупомянутых формах наблюдается также в царстве фауны (а иногда и флоры). Третий же тип морали свойственен лишь человеческим существам: "Чего не желаешь себе, того не делай и другим".

(Поручик Ржевский убедительно доказал, что обратное утверждение: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними" неверно).

Что же касается меня, то я - приверженец нравственного императива Халатникова [1]. Что может быть естественнее, чем делить людей на хороших и плохих. И ведь это очень просто, если следовать Халатникову. Хорош тот, кто меня любит и плох тот, кто ко мне плохо относится. Ошибиться довольно трудно... Ан нет! В природе человеческой предпочитать мерзости своего сукина сына, чужим добродетелям. Загадка...

[1] Академик Халатников, по словам Е. М. Лифшица, делил людей следующим образом: «У него хорошие люди это те, кто любит Халатникова. А плохие — все остальные!»
think

«Варшавский блеск. Огни ночного Ковно. Гришкино счастье»

Широко известен интеллигентский хадис (иснад, как обычно, не приводится).

Рассказывают, что после Победы вождь пригласил в Кремль всех деятелей советской культуры и искусства: писателей, кинорежиссеров, композиторов, актеров, живописцев, архитекторов и пр. К ним обратился он, как друг и учитель.

- Великая Отечественная война советского народа потребовала огромных жертв от всего народа. Вам, цвету нашей культуры , тоже пришлось отказаться от многих привилегий. У кого-то забрали дачу, кому-то пришлось расстаться с автомобилем, кого-то уплотнили в его квартире. Но теперь, после Победы, мы имеем возможность вернуть вам заслуженные подарки партии и правительства. Для этого я и пригласил вас сюда. Высказывайте товарищи ваши просьбы, а вы товарищ Поскребышев, записывайте.

Начали с драматурга Лавровича. Он попросил восстановить ему сарай на даче в Переделкино, который бойцы Красной Армии разнесли на дрова.

- Записывайте, товарищ Поскребышев.

Ну, тут всех прорвало.

Вождь невозмутимо повторял: - Вы записывайте, товарищ Поскребышев, записывайте.

Только когда композитор, бывший князь и сенатор Бунша-Басманов, попросил коменсировать ему сто пятьдесят пар жениных шелковых чулок, которые он подарил любовнице, упирая на то, что любовница была медсестрой в центральном военном госпитале, бровь вождя несколько дрогнула, но он так же спокойно сказал: - Записывайте, товарищ Поскребышев.

Наконец очередь дошла до кинорежиссера Александрова. Тот встал, откашлялся, и начал:

- Товарищ Сталин, весь наш народ пошел на неисчислимые жертвы. Нам, деятелям культуры негоже требовать какие-то компенсации. Ведь это будут компенсации за счёт народа-победителя. Партия, правительство и лично вы, товарищ Сталин, дали нам возможность творить на благо народа. А это главное! Рано или поздно упорная творческая работа поможет нам восстановить наше благосостояние самостоятельно!

После чего, кинорежиссер, как бы замялся. Вождь, обратил на это внимание: - Может быть вам всё-таки что-нибудь нужно, товарищ Александров?

- Да, товарищ Сталин, есть у меня огромная просьба, но я даже боюсь её высказать.

- А вы высказывайте, товарищ Александров, нам будет трудно отказать мужу народной артистки Орловой.

- Понимаете, товарищ Сталин, в сегодняшней газете «Правда» я прочитал, что через две недели выходит из печати новый, 39 том вашего собрания сочинений, в который включены ранее не публиковавшиеся ваши произведения. Нельзя ли его получить прямо сейчас. Материалы, включенные в этот том очень помогут и моему творчеству, и творчеству Любовь Петровны. И, если можно, с автографом.

- Товарищ Поскребышев!

Товарищ Поскребышев выходит и молниеносно, что твой актер-транформатор, возращается с серебрянным подносом, на котором лежит 34 том. Вождь берет ручку и размашистым почерком пишет.

«Дорогому товарищу Александрову
от искреннего поклонника его таланта!
Крепко жму руку,
ваш И. Сталин».

Ну что ж, не успели, после изнурительных хождений по исполкомам и ЖЭКам, завести на дачный участок драматурга Лавровича сучковатые дрова для восстановления сарая, а режиссер Александров уже отыграл и дачу, и машину, ремонт квартиры, и новый гардероб для артистки Орловой, и совместную с женой поездку по европейским столицам, невзначай показывая руководителям разного звена подарок товарища Сталина.

Проницательный читатель догадался, что я посмотрел новый сериал «Орлова и Александров», причем не без удовольствия и даже до конца.

И всё-таки, я так и не понял, что это такое – то ли стёб, то ли шедевр дремучего антисталинизма. Для стёба это слишком сильно затянуто, кроме того стёб предполагает минимальное знакомство с материалом. Очевидно, что многие вещи авторы фильма узнали по ходу съемок и успевали впихнуть в фильм (например, им было неведомо, что под монастырь Эрдмана подвел не Утесов, а Василий Иванович Качалов. Кто-то успел им сказать об этом, что того как фильм был закончен, и они успели воткнуть соответствующую реплику. Кстати, Утесов изображен в фильме совершенно по-хамски, с большой ненавистью. За что Леонида Осиповича ненавидели заглавные персонажи сериала общеизвестно, а вот авторы фильмы за что?) Зато узнать, что Кирова убили не солнечным летом, а зимой, киногруппе довелось по окончании работ, а потому сейчас участники кинопроцесса вынуждены во всех интервью кричать, что они, конечно, знали, но так они видют.

При известном упорстве можно обнаружить следы работы над сценарием (что свидетельствовало бы в пользу стеба). История с первым визитом Александрова к Дукельскому заимствована у Ромма (и произошла она, естественно с Роммом):

Новый человек — Семен Семенович Дукельский. Кто такой? Из органов, говорят. Из органов. Уполномоченный по Воронежу.
Ну, а какое же он отношение имеет к искусству? В молодости, говорят, был тапером, в кинотеатре играл на рояле.
Значит, имеет музыкальное образование? Интересно.
Да нет, говорят, музыкального образования у него нет, одним пальцем играл где-то в провинции, в маленьком городишке. А пришел он наводить порядок. Порядок будет наводить.
А-а, ну посмотрим, что это за Семен Семенович Дукельский, бывший тапер, который пришел из органов к нам наводить порядок.
Проходит дня два — звонок мне. Секретарша говорит:
— Семен Семенович просит вас завтра в два часа явиться к нему.
Ну, естественно, завтра ровно в два я как штык. Секретарша идет к нему докладывать. Выходит человек, высокий, костлявый, в синих бриджах и сапогах, в синей гимнастерке, плечи такие острые. Туловище поворачивается вместе с головой. Рот, когда улыбается, кривит. Брит наголо. Голова, как яйцо, — большая, длинная. Уши торчат, и очки темные. На Победоносцева смахивает; длинная шея с кадыком. И голова ворочается вместе с туловищем. Первое впечатление довольно зловещее.
Глядит на меня:
— Вы кто?
Я говорю:
— Я Ромм, кинорежиссер, вы меня вызвали.
— Когда?
Я говорю:
В два часа.
А сейчас сколько?
Я говорю:
— Два часа.
— Четырнадцать! Четырнадцать! Два часа — это ночью бывает, а днем бывает четырнадцать. Вы это на всякий случай усвойте, товарищ режиссер. Вы, творческие работники, к порядку не привыкли, а будет порядок. Днем — четырнадцать часов, ночью — два часа.
Немножко задыхаясь он говорит, с придыханием таким: ночью два часа, так. Я говорю:
— Что ж, мне к вам ночью являться?
— Да нет, больше не надо, я уж посмотрел на вас. Все, можете идти.
Повернулся и пошел. Странный человек, какой-то довольно необыкновенный.


Но вряд ли. Скорее всего им кто-то этот кусочек из рассказов Ромма пересказал. Иначе бы они обратили внимание и на начало этого рассказа:

В начале тридцать восьмого года был арестован Шумяцкий, и на его место назначили нового председателя Комитета по делам кинематографии, Семена Семеновича Дукельского.
Ну, правда, когда Шумяцкого арестовали, было в Москве большое торжество. Очень его не любили, многие не любили. В «Метрополе» Барнет пьяный напился. Все ходили веселые. Хуже, говорят, не может.


Не очень как-то кинематографическая общественность скорбела. И не то, что Большого Террора испугалась, а даже отчасти злорадствовала.

Да и если бы текст от автора читала секретарша Верочка, а не Юрий Григорьевич Самохвалов стеб был бы получше.

Так что, скорее всего это шедевр дремучего антисталинизма.

При том, посмотрел я его, повторю, не без удовольствия. И очевидно почему – благодаря обаянию александровских комедий.

Нет, я правила игры знаю, признание, что тебе нравятся «Цирк» или «Волга-Волга» - это как нотариально заверенная справка, что Мандельхольда по твоему личному доносу арестовали и сослали за тунеядство . (Есть преступления и пострашнее – того, кто скажет, что смотрел «Чапаева» вообще постигнет суровая кара гражданского опчества, всеобщая ненависть и презрение креативного класса).

А полезная информация в этом сериале имеется. Оказывается, при всей дремучести российских кинематографистов кое-что они могут делать. Вполне могли бы снять ремейки этих фильмов, если их постоянно бить и контролировать. Увы, с директором хуячечной это не получится. Вместо этого они прехеровейшим образом раскрашивают старые фильмы. Кому эти раскраски нужны, кто их смотрит – неведомо, но распил куда более эффективен, чем при изготовлении римейков.
think

FKK



"Образ жизни, фабрики, затхлые квартиры, питание - все это не способствует тому, чтобы люди были похожи на Венер и Адонисов." (c)
think

Тайны человеческой психики или Stercus cuique suum bene olet

Деление людей на своих и чужих не имеет никакого рационального основания. Не говоря уж о том, что большинство пакостей лично вам делают именно свои, тогда как чужие даже не подозревают о вашем существовании, огромные сложности представляет идентификация чужих и своих. Для этого выдумывается специальный, постоянно обновляемый, жаргон, вводятся мундиры и удостоверения, тщательно изучаются анкетные данные и сплетни, совместно съедаются пуды соли и ведра говна, а гарантии точного результата все равно нет – свой, казалось бы, в доску вдруг оказывается сукою.

А ведь куда более естественно делить людей на хороших и плохих. Притом, что это очень просто, если следовать принципу академика Халатникова, который, по словам Е. М. Лифшица, так и поступал: «У него хорошие люди это те, кто любит Халатникова. А плохие — все остальные!» Чего уж проще – хорош тот, кто меня любит и плох тот, кто ко мне плохо относится. И ошибиться довольно трудно... Ан нет! В природе человеческой предпочитать мерзости своего сукина сына, чужим добродетелям. Загадка...