Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

think

Куда ни Гдлянь - всюду Иванов

Originally posted by p0pik0f at Антикоррррррупционеррры....

Collapse )

Collapse )

Что утешительно - мудаки остались прежними, может быть даже еще глупее, но зато теперь их существенно меньше. За Анального от Москвы до Зеленограда не построишь - не хватит.
think

Как я потерял невинность

Я не стал дожидаться, когда на "Йеху Москвы" вывесят распечатку покаяния Стрелки Осциллографа по поводу метеорита, и послушал аудиозапись. Впервые услышал Юлию Леонидовну живьём. Да... Однако... Вроде родилась в Москве... И у приличных родителей... А говорит так, как будто если не со Жмеринки, то с Полтавы. У Светы из Иванова  (куда она, кстати, подевалась?) хоть не было этого партейно-южнорусского акцента.

Заодно это был первый раз, когда я вообще услышал "Йеху", и мое негодование адресовано не Стрелке Осциллографа, но именно радиостанции. Помню, как в невозвратные времена гомофобии, когда лесбиянок к "Радио Свобода", независимой радиостанции, финансируемой Конгрессом Соединенных Штатов, не подпускали на пушечный выстрел, на этой самой радиостанции выступали разные писатели, которым посчастливилось выбрать свободу и покинуть отечество рабочих и крестьян. Как правило, на первых передачах они мыкали, hекали,  шокали и сопели в микрофон не меньше Стрелки, но буквально в считанные недели их отучали от этих вредных привычек, Видимо Госдеп не столь щедр, как Конгресс - и денег даже на самое элементарное обучение не хватает.
think

Ещё о презрении к простолюдинам и об относительности понятия "простолюдин"

Почему-то принято говорить, что в России нужно жить долго. Причем здесь Россия? Это везде нужно жить долго. Вы всё-таки сможете высказать свою точку зрения, когда наконец поумирают те, кто затыкал вам рот, да ещё за вами окажется последнее слово.

Вот, кстати, повезло Эмме Герштейн. – дожила почти до ста лет, и потому успела не только написать, но и издать интереснейшие и поучительнейшие мемуары. А кто бы ей позволил рассказать о кумирах на десять лет раньше? Либеральный террор – это вам не хухры-мухры. Если вас три раза виртуально послали на хуй и два раза забанили, не думайте, что вы знакомы с этим явлением.

Есть там у Эммы Григорьевны одна история, как в роли простолюдинки оказалась она сама. Дело было при повальном бегстве из Москвы в октябре 41года. Она сидит в компании ВЕЛИКИХ, обсуждающих эвакуацию драгоценных себя. Любому из них достаточно сказать одно слово, чтобы взять с собой и её, но внимание на неё, простолюдинку в сравнении в великими, – как на тумбочку. В конце-концов, в особо совестливом Пастернаке заговорила совесть, но...

В эти напряженные дни в Москве оказалась Ахматова. Как известно, ее отправили на самолете из осажденного Ленинграда. <…>
В самолете ее сопровождала чья-то родственница, которую ее попросили взять с собой в эвакуацию. Меня удивило, что она совершенно не беспокоилась обо мне. Ее приветствовали здесь как олицетворение мужества и твердости. Она остановилась у С. Я. Маршака. А потом была уже в Кисловском переулке у сестры Ольги Берггольц. Эти дни, как я уже сказала, все волновались, как ехать, куда, кто повезет? Очевидно, эта тревога дошла до кульминации, когда я к ней пришла. Там собралось много писателей. Говорили только об эвакуации. Где будет лучше? В речах мелькали названия городов — Чистополь, Свердловск, Казань, Куйбышев, Ташкент, Алма-Ата…

Пастернак был чрезвычайно возбужден. Рассказывал Анне Андреевне, как обучался в ополчении, и шутя угрожал воображаемому собеседнику — главному редактору издательства «Искусство»: «Я и стрелять умею!» Дело в том, что Пастернак хотел заключить договор с издательством на пьесу — «новую, свободную», но редактор отказал: «Мы еще не знаем, как вы пишете драмы, вот если перевод — пожалуйста». .

Анна Андреевна лежала на диване и обращала к нему слова чеховского Фирса: «Человека забыли». Это означало: «Я хочу ехать в эвакуацию вместе с вами, друзья мои». Обо мне она как-то и не задумывалась. Но Пастернак, уже отойдя от нее, несколько раз тревожно взглядывал на меня и наконец подошел и тихо спросил: «А вы как едете?»

Вечером Анна Андреевна сообразила, что я не принадлежу к «золотому запасу» страны и поэтому ни в каком эшелоне мне места не предусмотрено. И тут оказалось, что ей ничего не стоило бы заявить в Литфонде, что ей нужна сопровождающая, и указать на меня. Она была настолько уверена в успехе, что мы успели условиться. Я должна была прийти к ней очень рано утром, взяв с собой только маленький узелок с самыми необходимыми вещами. Но мне надо было решиться еще расстаться с моими родителями. В такие экстремальные дни это тяжелое испытание.

Мне казалось, что им даже будет легче, если меня не будет с ними. Они оставались на попечение моей сестры с ее мужем и детьми. Муж — русский человек, родом из Вологды. Повторяю, мы были еще наивны, предполагая, что это родство поможет моей еврейской семье выжить при нацистах. Да и возьмут ли немцы Москву? Папа, повторяю, не верил в их победу. Разумеется, этот вечер был одним из самых тяжелых в моей жизни. Но в конце концов решение ехать с Анной Андреевной было принято.

В восемь часов утра я звонила в дверь квартиры Бергольц. Мне открыла хозяйка и сказала, что ночью прибежал Пастернак и объявил, что состав уже стоит на платформе и надо немедленно явиться на посадку. И они уехали.

Я шла по улицам и плакала. Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток, «дамы» выстраивали очередь на тротуарах. Немцы идут — надо прически делать.


А вот другая история, где уже она сама рассказывает о простолюдинах. Кстати история, где автор невольно проливает свет и на хруст французской булки и на Россию, которую ОНИ потеряли.

Очень активная и добрая дочь профессора У го была нежно привязана к своему парализованному отцу и к брату. В буфете она всегда покупала на свой скудный заработок конфетки, чтобы побаловать отца. Мы знали о подробностях ее домашней жизни. Бывшую профессорскую квартиру, конечно, уплотнили, но была оставлена проходная комната, служившая им столовой. И как только семья садилась завтракать, соседи проносили через эту столовую свои ночные горшки. Видимо, поведение подобного рода, которому все мы подвергались в большей или меньшей степени, было способом самоутверждения для тех, кто двадцать лет тому назад не смел входить в господские комнаты без зова или садиться в присутствии «благородных» хозяев.

Во-первых, совершенно напрасно Эмма Григорьевна усматривает в поведении соседей желание уязвить «буржуёв». Чувство унижения испытанное деклассированными интеллигентами, попами и дворянами легко понять, но только работникам армии труда было наплевать на тонкие чувства «бывших». Просто горшки, как правило, наполняются по утрам, и не сидеть же с говном в комнате дожидаясь пока «буржуИ» покушают!

Во-вторых, и главных, события приведшие к уплотнению семейства У. сильно ухудшили жизненный уровень его членов. Но жизненный уровень уплотняющих, очевидно, значительно повысился, при том что их число значительно превосходило число уплотняемых. Факт вполне очевидный, но его предпочитают не замечать и не обсуждать, проливая сопли о потерянной России, уничтоженном генофонде и пр.