May 20th, 2015

think

Вот такое ньюсру

think

Всё-то вы обещаете, Василий Иванович

think

Не только Бродский



Наводил я справки о Шевченке и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь. Вы помните, что верующий друг мой говорил мне, что он верит, что Шевченко — человек достойный и прекрасный. Вера делает чудеса — творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика свободы. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому. Этот хохлацкий радикал написал два пасквиля — один на г<осударя> и<мператора>, другой — на г<осударын>ю и<мператриц>у. Читая пасквиль на себя, г<осударь> хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп. Но когда г<осударь> прочел пасквиль на и<мператри>цу, то пришел в великий гнев, и вот его собственные слова: «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?» И это понятно, когда сообразите, в чем состоит славянское остроумие, когда оно устремляется на женщину.

ПИСЬМО В. Г. БЕЛИНСКОГО К П. В. АННЕНКОВУ

<1—10 декабря 1847 г. Петербург.>



ГАЙДАМАКИ. Поэма Т. Шевченка (о)?. Санкт-Петербург. 1841. В тип. А. Сычева. В 8-ю д. л. 131 стр.

Читателям "Отечественных записок" известно мнение наше насчет произведений так называемой малороссийской литературы. Не станем повторять его здесь и только скажем, что новый опыт спиваний г. Шевченка, привилегированного, кажется, малороссийского поэта, убеждает нас еще более, что подобного рода произведения издаются только для услаждения и назидания самих авторов: другой публики у них, кажется, нет. Если же эти господа кобзари думают своими поэмами принести пользу низшему классу своих соотчичей, то в этом очень ошибаются: их поэмы, несмотря на обилие самых вульгарных и площадных слов и выражений, лишены простоты вымысла и рассказа, наполнены вычурами и замашками, свойственными всем плохим пиитам,-- часто нисколько не народны, хотя и подкрепляются ссылками на историю, песни и предания, -- и, следовательно, по всем этим причинам -- они непонятны простому народу и не имеют в себе ничего с ним симпатизирующего. Для такой цели было бы лучше, отбросив всякое притязание на титло поэта, рассказывать народу простым, понятным ему языком о разных полезных предметах гражданского и семейного быта, как это прекрасно начал (и жаль, что не продолжал) г. Основьяненко в брошюре своей "Лысты до любезных землякив". А то, пожалуй, какой-нибудь волостной мудрец-писарь (только не Шельменко), прочтя ваши "сочинения", ответит вам вашими же словами:

Теплый кожух, тилько шкода,
Не на мене шитый,
А розумне ваше слово
Брехнёю подбыте.
("Гайдамаки", стр. 11).

Что касается до самой поэмы г-на Шевченко -- "Гайдамаки", здесь есть все, что подобает каждой малороссийской поэме: здесь ляхи, жиды, казаки; здесь хорошо ругаются, пьют, бьют, жгут, режут; ну, разумеется, в антрактах кобзарь (ибо без кобзаря какая уж малороссийская поэма!) поет свои вдохновенные песни, без особенного смысла, а дивчина плачет, а буря гомонит... Вот образчики;

Одчиняй, проклятый жиде!
Бо будыш битый, одчиняй!
Ламайте двери поки выйде,
Викна посыпались, "стрывай!
Отрывайте зараз",-- "нагаями
Свыняче ухо, жартувать
Чи що ты хочиш!?" "Я! з панами?
Крый боже зараз! Дайте встать
Ясновельможни" (нышком "свыни").
"Пани полковнику ламай",
Упалы двери... а нагай
Малюе вздовж жидивску спыну,
"Здоров свыне, здоров жиде,
Здоров чортив сыну".
Та нагаем, та натаем
А жид зогнув спыну
"Не жартуйте мости пане.
Добри вечыр, в хату!"
Ще раз шельму, ще раз годи!
"Выбачай проклятый,
Добри вечыр, а де дочка?"
"Умерла, Панове",
"Лжешь, Иудо, нагаями!"
Посыпалысь знову... и т. д.

Не правда ли, какая меткая кисть в описательной природе? Этой картине посвящена целая глава: "Конфедераты". -- А вот нечто в роде чувствительно нежном. Страстный любовник, Яремо, пришел на свидание к своей возлюбленной; но ее еще нет. Яремо, по сему случаю, поет элегию на целой странице и уже собирается умирать, как вдруг -- шелест:

Попид гаем мов ласочка
Крадыця Оксана.
Забув, побит, обпялыся,
"Серце..." тай зомлилы
Довго, довго, тилько "серце"
Тай знову нимилы.

Яремо говорит:

"Годи пташко".

Оксана:

"Ще трошички,
Ще... Ще... сызокрилый,
Выймы душу... ще раз... ще раз...
Ох, як я втомилась".
(Стр. 38).

Опять картина, и какая живая! Вот уж подлинно, говоря поэтическим языком самого господина сочинителя: ушкварил!
Издание наполнено всевозможными ошибками противу знаков препинания, как это отчасти видно из приведенных примеров, где, для соблюдения смысла, мы принуждены были поставить в некоторых местах свои знаки.

Белинский В. Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах.
Т. 5. Статьи, рецензии и заметки, апрель 1842 -- ноябрь 1843.