February 23rd, 2014

think

Хорошо сказал

остроумный langobard at К хронике околоукраинского безумия.
«Мой жизненный опыт позволяет мне достаточно безошибочно определять, когда в человеке угасает критическое (=аналитическое) мышление и оно полностью заменяется мышлением, скажем так, вероисповедным. Когда в голове уже не остается теорем, а остаются одни аксиомы. Я знаю, что если я не ошибаюсь, то вам (как и всем людям аксиоматического склада мышления), будет плевать на то, что я сейчас вам скажу, но на всякий случай имейте в виду - все симптомы у вас налицо».
think

Из Высшей Школы Экономики им. Наебуллина пишутЬ

Originally posted by matveychev_oleg at Западенцы это не славяне, а потомки кельтов и евреев
Все мы знаем, что Украинцы наряду с белорусами являются ближайшими родственниками великорусской народности и вместе эти три этнических общности составляют русский народ. Однако есть небольшой народ, представители которого называют себя украинцами, на самом деле таковыми не являясь. Более того, по своему генотипу они даже не являются славянами. Это так называемые западенцы.


Принадлежность человека к тому или иному народу определяется вовсе не языком, на котором он разговаривает, а его генетикой. Если к украинцам, великороссам и белорусам по данным лаборатории популяционной генетики человека Медико-генетического научного центра РАМН относятся в основном люди, носящие гаплогруппу R1a1, то большинство западенцев являются носителями гаплогруппы R1b, роднящей их с западноевропейцами. R1a1 у них, конечно, тоже присутствует, но если среди великороссов, поляков, белорусов и украинцев её доля составляет от 48 до 60 процентов в различных популяциях, то среди западенцев число её носителей не превышает 16 процентов, в то время как доля носителей R1b, к которым у восточных и центральных украинцев относится лишь 2% населения, у западенцев составляет 44%. Дело в том, что на территории, где сейчас проживают западенцы, в древности обитали не предки славян, а кельтское население.

Западенцы это не славяне, а потомки кельтов и евреев

Реконструкция кельтский деревни, раскопанной на Западной Украине.

Collapse )
think

О разумных пределах вмешательства в дела самостийной Украинской сверхдержавы

Максимум: можно поставлять оружие и инструкторов полкам Богунскому и Таращанскому. Но не более того. Формировать эти полки должны сами жители Юго-Западного края, Новороссии и Таврии. За кордон отбросить лютого врага, смогут только те, кто закалились смолоду, и, что немаловажно, те, кому честь дорога.
think

В множестве встречаю отсылки к словам

якобы сказанным Наполеоном: "Какой трус! Как можно было впустить этих каналий! Надо было смести пушками 500-600 человек, — остальные разбежались бы!". Положим достоверность этих слов примерно такова, как и достоверность слов политрука Клочкова. Вряд ли Бурьен более правдивый и надёжный источник информации, чем Кривицкий.

Но вот один молодой человек действительно высказывался насчет французской революции именно в этом смысле - и про пушки, и про разбежались бы. Вместо многократного цитирования Бурьена по книжке Тарле, стратеги борьбы с мятежами лучше бы вспомнили слова мамы этого молодого человека: "Не долго же ты будешь править если придерживаешься таких взглядов!" И ведь как в воду глядела!

Естественное желание перебить к.е.м. всех Буревестников не должно затмевать разум. В тех случаях когда Станислав на шее оказывается эффективнее картечи, то не следует средством брезговать, оно хоть и гадко, но верно.
think

На первый взгляд

гражданское опчество, точнее его активисты, опровергают пирамиду Маслова - люди заради самоактуализации готовы пренебречь физиологическими потребностями. Но пристальное рассмотрение вопроса позволяет выяснить, что гражданские активисты жертвуют чужими физиологическими потребностями ради собственной актуализации.
think

О любви к стратегическим союзникам вообще и amerikikes в частности

Шо такое сионизьм хорошо известно. Это когда Коэн дает деньги Леви, шобы Рабинович поехал в Палестину. Занятие достойное и почтенное. Если бы я был Коэн или, на худой конец, Леви, непременно и с удовольствием поучаствовал бы. Но вот того Рабиновича, который из холуйских соображений на всех углах вопит о том, как он благодарен Коэну и Леви за отеческую заботу и щедрость, я почитаю идиотом и подлецом.
think

Умиляюсь толерантности пейсан

think

Ещё неизвестно, что хуже

think

Вопрос о золотых унитазах

снова стал актуален. Вспомнил старый анекдот:

Черная вдова жалуется Хиллари Клинтон:
- Ты представляешь, Биби - такая сволочь, такая сволочь! Он велел отобрать золотую ванну, которая полагалась мне как матери нации и вдове государственного значения...
- Ну конечно, Леечка, мы знаем, что Нетаниягу плохой человек, он ставит палки в колеса мирному процессу, но зачем тебе золотая ванна? Это уж чересчур, такой нет даже у королевы Нур.
- Как это чересчур? У вас вот, в Белом доме, даже унитаз золотой. Ицик всегда восхищался когда возвращался из Вашингтона!
- А-а-а... Мы-то думали, что это Арафат ссыт Биллу в саксофон.
think

Геть до Москвы! або ж Хероям слава!

Однажды по Киеву были расклеены огромные афиши. Они извещали население, что в зале кинематографа «Аре» Директория будет отчитываться перед народом.

Весь город пытался прорваться на этот отчет, предчувствуя неожиданный аттракцион. Так оно и случилось.

Узкий и длинный зал кинематографа был погружен в таинственный мрак. Огней не зажигали. В темноте весело шумела толпа.

Потом за сценой ударили в гулкий гонг, вспыхнули разноцветные огни рампы, и перед зрителями, на фоне театрального задника, в довольно крикливых красках изображавшего, как «чуден Днепр при тихой погоде», предстал пожилой, но стройный человек в черном костюме, с изящной бородкой — премьер Винниченко.

Недовольно и явно стесняясь, все время поправляя глазастый галстук, он проговорил сухую и короткую речь о международном положении Украины. Ему похлопали.

После этого на сцену вышла невиданно худая и совершенно запудренная девица в черном платье и, сцепив перед собой в явном отчаянии руки, начала под задумчивые аккорды рояля испуганно декламировать стихи поэтессы Галиной:
Рубають лiс зелений, молодый…

Ей тоже похлопали.

Речи министров перемежались интермедиями. После министра путей сообщения девчата и парубки сплясали гопака.

Зрители искренне веселились, но настороженно затихли, когда на сцену тяжело вышел пожилой «министр державных балянсов», иначе говоря министр финансов.

У этого министра был взъерошенный и бранчливый вид. Он явно сердился и громко сопел. Его стриженная ежиком круглая голова блестела от пота. Сивые запорожские усы свисали до подбородка.

Министр был одет в широченные серые брюки в полоску, такой же широченный чесучовый пиджак с оттянутыми карманами и в шитую рубаху, завязанную у горла тесемкой с красными помпончиками.

Никакого доклада он делать не собирался. Он подошел к рампе и начал прислушиваться к гулу в зрительном зале. Для этого министр даже поднес ладонь, сложенную чашечкой, к своему мохнатому уху. Послышался смех.

Министр удовлетворенно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и спросил:

— Москали?

Действительно, в зале сидели почти одни русские. Ничего не подозревавшие зрители простодушно ответили, что да, в зале сидят преимущественно москали.

— Т-а-ак! — зловеще сказал министр и высморкался в широченный клетчатый платок. — Очень даже понятно. Хотя и не дюже приятно.

Зал затих, предчувствуя недоброе.

— Якого ж биса, — вдруг закричал министр по-украински и покраснел как бурак, — вы приперлись сюда из вашей поганой Москвы. Як мухи на мед. Чего вы тут не бачили? Бодай бы вас громом разбило! У вас там, в Москве, доперло до того, что не то что покушать немае чего, а и…немае чем.

Зал возмущенно загудел. Послышался свист. Какой-то человечек выскочил на сцену и осторожно взял «министра балянсов» за локоть, пытаясь его увести. Но старик распалился и так оттолкнул человечка, что тот едва не упал. Старика уже несло по течению. Он не мог остановиться.

— Що ж вы мовчите? — спросил он вкрадчиво. — Га? Придуриваетесь. Так я за вас отвечу. На Украине вам и хлиб, и сахар, и сало, и гречка, и квитки. А в Москве дулю сосали с лампадным маслом. Ось як!

Уже два человека осторожно тащили министра за полы чесучового пиджака, но он яростно отбивался и кричал:

— Голопупы! Паразиты! Геть до вашей Москвы! Там маете свое жидивске правительство! Геть!

За кулисами появился Винниченко. Он гневно махнул рукой, и красного от негодования старика наконец уволокли за кулисы. И тотчас, чтобы смягчить неприятное впечатление, на сцену выскочил хор парубков в лихо заломленных смушковых шапках, ударили бандуристы, и парубки, кинувшись вприсядку, запели:
Ой, що там лежит за покойник,
То не князь, то не пан, не полковник —
То старой бабы-мухи полюбовник!

На этом отчет Директории перед народом закончился. С насмешливыми криками: «Геть до Москвы! Там маете свое жидивске правительство!» — публика из кино «Аре» повалила на улицу.

Власть украинской Директории и Петлюры выглядела провинциально.

Некогда блестящий Киев превратился в увеличенную Шполу или Миргород с их казенными присутствиями и заседавшими в них Довгочхунами.

Все в городе было устроено под старосветскую Украину, вплоть до ларька с пряниками под вывеской «О це Тарас с Полтавщины». Длинноусый Тарас был так важен и на нем топорщилась и пылала яркой вышивкой такая белоснежная рубаха, что не каждый отваживался покупать у этого оперного персонажа жамки и мед.

Было непонятно, происходит ли нечто серьезное, или разыгрывается пьеса с действующими лицами из «Гайдамаков».

Сообразить, что происходит, не было возможности. Время было судорожное, порывистое, перевороты шли наплывами. В первые же дни появления каждой новой власти возникали ясные и грозные признаки ее скорого и жалкого падения.

Каждая власть спешила объявить побольше деклараций и декретов, надеясь, что хоть что-нибудь из этих деклараций просочится в жизнь и в ней застрянет.

От правления Петлюры, равно как и от правления гетмана, осталось ощущение полной неуверенности в завтрашнем дне и неясности мысли.

Петлюра больше всего надеялся на французов, занимавших в то время Одессу. С севера неумолимо нависали советские войска.

Петлюровцы распускали слухи, будто французы уже идут на выручку Киеву, будто они уже в Виннице, в Фастове и завтра могут появиться даже в Боярке под самым городом бравые французские зуавы в красных штанах и защитных фесках. В этом клялся Петлюре его закадычный друг — французский консул Энно.

Газеты, ошалевшие от противоречивых слухов, охотно печатали всю эту чепуху, тогда как почти всем было известно, что французы сиднем сидят в Одессе, в своей французской оккупационной зоне и что «зоны влияний» в городе (французская, греческая и украинская) просто отгорожены друг от друга расшатанными венскими стульями.

Слухи при Петлюре приобрели характер стихийного, почти космического явления, похожего на моровое поветрие. Это был повальный гипноз.

Слухи эти потеряли свое прямое назначение — сообщать вымышленные факты. Слухи приобрели новую сущность, как бы иную субстанцию. Они превратились в средство самоуспокоения, в сильнейшее наркотическое лекарство. Люди обретали надежду на будущее только в слухах.

Даже внешне киевляне стали похожи на морфинистов. При каждом новом слухе у них загорались обычно мутные глаза, исчезала обычная вялость, речь из косноязычной превращалась в оживленную и даже остроумную.

Были слухи мимолетные и слухи долго действующие. Они держали людей в обманчивом возбуждении по два-три дня.

Даже самые матерые скептики верили всему, вплоть до того, что Украина будет объявлена одним из департаментов Франции и для торжественного провозглашения этого государственного акта в Киев едет сам президент Пуанкаре или что киноактриса Вера Холодная собрала свою армию и, как Жанна Д’Арк, вошла на белом коне во главе своего бесшабашного войска в город Прилуки, где и объявила себя украинской императрицей.

Одно время я записывал все эти слухи, но потом бросил. От этого занятия или смертельно разбаливалась голова, или наступало тихое бешенство. Тогда хотелось уничтожить всех, начиная с Пуанкаре и президента Вильсона и кончая Махно и знаменитым атаманом Зеленым, державшим свою резиденцию в селе Триполье около Киева.

Эти записи я, к сожалению, уничтожил. По существу, это был чудовищный апокриф лжи и неудержимой фантазии беспомощных растерявшихся людей.

Чтобы немного прийти в себя, я перечитывал прозрачные, прогретые немеркнущим светом любимые книги: «Вешние воды» Тургенева, «Голубую звезду» Бориса Зайцева, «Тристана и Изольду», «Манон Леско». Книги эти действительно сияли в сумраке смутных киевских вечеров, как нетленные звезды.

<...>

В Германии началась революция. Немецкие части, стоявшие в Киеве, аккуратно и вежливо выбрали свой Совет солдатских депутатов и стали готовиться к возвращению на родину. Петлюра решил воспользоваться слабостью немцев и разоружить их. Немцы узнали об этом.

Утром, в день, назначенный для разоружения немцев, я проснулся от ощущения, будто стены нашего дома мерно качаются. Грохотали барабаны.

Я вышел на балкон. Там уже стояла Амалия. По Фундуклеевской улице молча шли тяжелым шагом немецкие полки. От марша кованых сапог позвякивали стекла. Предостерегающе били барабаны. За пехотой так же угрюмо, дробно цокая подковами, прошла кавалерия, а за ней, гремя и подскакивая по брусчатой мостовой, — десятки орудий.

Без единого слова, только под бой барабанов, немцы обошли по кругу весь город и вернулись в казармы.

Петлюра тотчас отменил свой секретный приказ о разоружении немцев.

Вскоре после этой молчаливой демонстрации немцев с левого берега Днепра начала долетать отдаленная артиллерийская стрельба. Немцы быстро очищали Киев. Стрельба делалась все слышнее, и город узнал, что от Нежина быстро подходят с боями советские полки.

Когда бой начался под самым Киевом, у Броваров и Дарницы, и всем стало ясно, что дело Петлюры пропало, в городе был объявлен приказ петлюровского коменданта.

В приказе этом было сказано, что в ночь на завтра командованием петлюровской армии будут пущены против большевиков смертоносные фиолетовые лучи, предоставленные Петлюре французскими военными властями при посредстве «друга свободной Украины» французского консула Энно.

В связи с пуском фиолетовых лучей населению города предписывалось во избежание лишних жертв в ночь на завтра спуститься в подвалы и не выходить до утра.

Киевляне привычно полезли в подвалы, где они отсиживались во время переворотов. Кроме подвалов, довольно надежным местом и своего рода цитаделью для скудных чаепитий и бесконечных разговоров стали кухни. Они большей частью были расположены в глубине квартир, куда реже залетали пули. Нечто успокоительное чувствовалось в запахе скудной еды, еще сохранившемся в кухне. Там иногда даже капала из крана вода. За какой-нибудь час можно было набрать полный чайник, вскипятить его и заварить крепкий чай из сушеных листьев брусники.

Каждый, кто пил по ночам этот чай, согласится с тем, что он был тогда единственной нашей поддержкой, своего рода эликсиром жизни и панацеей от бед и скорбей.

<...>

В ночь «фиолетового луча» в городе было мертвенно тихо. Даже артиллерийский огонь замолк, и единственное, что было слышно, — это отдаленный грохот колес. По этому характерному звуку опытные киевские жители поняли, что из города в неизвестном направлении поспешно удаляются армейские обозы.

Так оно и случилось. Утром город был свободен от петлюровцев, выметен до последней соринки. Слухи о фиолетовых лучах для того и были пущены, чтобы ночью уйти без помехи.

Киев, как это с ним бывало довольно часто, оказался без власти. Но атаманы и окраинная «шпана» не успели захватить город. В полдень по Цепному мосту в пару от лошадиных крупов, громе колес, криках, песнях и веселых переливах гармошек вошли в город Богунский и Таращанский полки Красной Армии, и снова вся жизнь в городе переломилась в самой основе.