December 8th, 2013

think

Под сладкий лепет вувузелы

Во-первых, Мандела - все таки не Мугабе и не Бокасса.

Во-вторых, если кто-то думает, что это Мандела разрушил ЮАР, то сильно ошибается.

В-третьих, если кто-то думает, что де Клерка был выбор - не сдавать свою страну, то он ошибается еще больше.

Разрушила ЮАР левая сволочь, боровшаяся с "апартеидом". Именно эти мерзавцы бойкотами, давлением на западные правительства, поддержкой террористов добились падения и уничтожения вполне приличной и цивилизованной страны. Эта сволочь на ура принимает любые действия направленные на замену порядка хаосом - любой Оккупай - хоть Тахрир, хоть Болотную, хоть Майдан, хоть сдерот Ротшильд.

У одних из них есть guts и они идут убивать сами, у других - кишка тонка. Эти помогают, чем могут - палатки ставят, бутерброды готовят.

Вы когда-нибудь слышали чтобы эти гадёныши осуждали зверства негров в Южной Африке и Родезии, пиратство в Сомали, террор на Ближнем Востоке или в Америке, выращивание мака в Афганистане? Зато любой удар по роже бандита вызывает вселенский вой о непропорциональном применении силы.

Обратите внимание - что больше всего эта сволочь боится ненависти. Сколько они вопят о hate propaganda! Левая сволочь любит зло, и никому не позволит зло ненавидеть!

Истинный символ левой сволочи - ни Ж.П. Срартр или Руди Сучке, не Абрам Хамский или Кон-Пиздит, но вот этот субъект



а что у него вытатуировано на лбу - не важно, это мог быть и серп-и-молот, и зеркало венеры, и пацифик. Важно, что он воплощает собой всю левую сволочь.
think

О киноэтике

Выходят вечером с работы паталогоанатом и гинеколог
Паталагоанатом: - Смотри, живые люди!
Гинеколог: - И лица, лица!


Антон Борисович Долбоеб очень хвалит сериал "Оттепель". Это немного настараживает, но, что ни говори, Антон Борисович безошибочностью похвал уступает и Э. В. Савенко и покойному Зоил Абрамычу. Так что надежда, что это не полное говно ещё есть.

Я пока этот сериал не смотрел. Жду, когда на торренте появятся все серии. Но скажу. Про киноэтику. Заключается она, как известно, в том, что кинорежиссер не должен понуждать киноактрис к половому сожительству. Полное пренебрежение киноэтикой в постсоветское время привело к тому, что в каждом отдельно взятом фильме все исполнительницы женских ролей совершенно не отличимы. На что, применительно к фильму "Оттепель" указала журналистка Радулова, причем вполне доказательно, предъявив фотографии актрис внешности не просто идентичной, но идентичной внешности супруги режиссера.

Антон Борисович Долбоеб над журналисткой Радуловой посмеялся, указав не её слепоту. Однако, следует помнить, что Антон Борисович профессионально в состоянии различать женщин по частям тела с ещё меньшей индивидуальностью, чем лица. Естественно, что ему отличить одну избранницу режиссера от другой ничего не стоит.
think

(no subject)

think

К противостоянию вахманов и гопников

"Кричать во весь голос «слава!» несравненно труднее, чем «ура!». Как ни кричи, а не добьешся могучих раскатов. Издали всегда будет казаться, что кричат не «слава», а «ава», «ава», «ава». В общем, слово это оказалось неудобным для парадов и проявления народных восторгов. Особенно когда проявляли их пожилые громадяне в смушковых шапках и вытащенных из сундуков помятых жупанах.
Поэтому, когда наутро я услышал из своей комнаты возгласы «ава, ава», я догадался, что в Киев въезжает на белом коне сам «атаман украинского войска и гайдамацкого коша» пан Петлюра.
Накануне по городу были расклеены объявления от коменданта. В них с эпическим спокойствием и полным отсутствием юмора сообщалось, что Петлюра въедет в Киев во главе правительства — Директории — на белом коне, подаренном ему жмеринскими железнодорожниками.
Почему жмеринские железнодорожники подарили Петлюре именно коня, а не дрезину или хотя бы маневровый паровоз, было непонятно.
Петлюра не обманул ожиданий киевских горничных, торговок, гувернанток и лавочников. Он действительно въехал в завоеванный город на довольно смирном белом коне.
Коня покрывала голубая попона, обшитая желтой каймой. На Петлюре же был защитный жупан на вате. Единственное украшение — кривая запорожская сабля, взятая, очевидно, из музея, — била его по ляжкам. Щирые украинцы с благоговением взирали на эту казацкую «шаблюку», на бледного припухлого Петлюру и на гайдамаков, что гарцевали позади Петлюры на косматых конях.
Гайдамаки с длинными синевато-черными чубами — оселедцами — на бритых головах (чубы эти свешивались из-под папах) напоминали мне детство и украинский театр. Там такие же гайдамаки с подведенными синькой глазами залихватски откалывали гопак. «Гоп, куме, не журысь, туды-сюды повернысь!»
У каждого народа есть свои особенности, свои достойные черты. Но люди, захлебывающиеся слюной от умиления перед своим народом и лишенные чувства меры, всегда доводят эти национальные черты до смехотворных размеров, до патоки, до отвращения. Поэтому нет злейших врагов у своего народа, чем квасные патриоты.
<…>
Петлюра привез с собой так называемый галицийский язык — довольно тяжеловесный и полный заимствований из соседних языков. И блестящий, действительно жемчужный, как зубы задорных молодиц, острый, поющий, народный язык Украины отступил перед новым пришельцем в далекие шевченковские хаты и в тихие деревенские левады. Там он и прожил «тишком» все тяжелые годы, но сохранил свою поэтичность и не позволил сломать себе хребет.
При Петлюре все казалось нарочитым — и гайдамаки, и язык, и вся его политика, и сивоусые громадяне-шовинисты, что выползли в огромном количестве из пыльных нор, и деньги, — все, вплоть до анекдотических отчетов Директории перед народом.
<…>
Однажды по Киеву были расклеены огромные афиши. Они извещали население, что в зале кинематографа «Аре» Директория будет отчитываться перед народом.
Весь город пытался прорваться на этот отчет, предчувствуя неожиданный аттракцион. Так оно и случилось.
Узкий и длинный зал кинематографа был погружен в таинственный мрак. Огней не зажигали. В темноте весело шумела толпа.
Потом за сценой ударили в гулкий гонг, вспыхнули разноцветные огни рампы, и перед зрителями, на фоне театрального задника, в довольно крикливых красках изображавшего, как «чуден Днепр при тихой погоде», предстал пожилой, но стройный человек в черном костюме, с изящной бородкой — премьер Винниченко.
Недовольно и явно стесняясь, все время поправляя глазастый галстук, он проговорил сухую и короткую речь о международном положении Украины. Ему похлопали.
После этого на сцену вышла невиданно худая и совершенно запудренная девица в черном платье и, сцепив перед собой в явном отчаянии руки, начала под задумчивые аккорды рояля испуганно декламировать стихи поэтессы Галиной:
Рубають лiс зелений, молодый…
Ей тоже похлопали.
Речи министров перемежались интермедиями. После министра путей сообщения девчата и парубки сплясали гопака.
Зрители искренне веселились, но настороженно затихли, когда на сцену тяжело вышел пожилой «министр державных балянсов», иначе говоря министр финансов.
У этого министра был взъерошенный и бранчливый вид. Он явно сердился и громко сопел. Его стриженная ежиком круглая голова блестела от пота. Сивые запорожские усы свисали до подбородка.
Министр был одет в широченные серые брюки в полоску, такой же широченный чесучовый пиджак с оттянутыми карманами и в шитую рубаху, завязанную у горла тесемкой с красными помпончиками.
Никакого доклада он делать не собирался. Он подошел к рампе и начал прислушиваться к гулу в зрительном зале. Для этого министр даже поднес ладонь, сложенную чашечкой, к своему мохнатому уху. Послышался смех.
Министр удовлетворенно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и спросил:
— Москали?
Действительно, в зале сидели почти одни русские. Ничего не подозревавшие зрители простодушно ответили, что да, в зале сидят преимущественно москали.
— Т-а-ак! — зловеще сказал министр и высморкался в широченный клетчатый платок. — Очень даже понятно. Хотя и не дюже приятно.
Зал затих, предчувствуя недоброе.
— Якого ж биса, — вдруг закричал министр по-украински и покраснел как бурак, — вы приперлись сюда из вашей поганой Москвы. Як мухи на мед. Чего вы тут не бачили? Бодай бы вас громом разбило! У вас там, в Москве, доперло до того, что не то что покушать немае чего, а и…немае чем.
Зал возмущенно загудел. Послышался свист. Какой-то человечек выскочил на сцену и осторожно взял «министра балянсов» за локоть, пытаясь его увести. Но старик распалился и так оттолкнул человечка, что тот едва не упал. Старика уже несло по течению. Он не мог остановиться.
— Що ж вы мовчите? — спросил он вкрадчиво. — Га? Придуриваетесь. Так я за вас отвечу. На Украине вам и хлиб, и сахар, и сало, и гречка, и квитки. А в Москве дулю сосали с лампадным маслом. Ось як!
Уже два человека осторожно тащили министра за полы чесучового пиджака, но он яростно отбивался и кричал:
— Голопупы! Паразиты! Геть до вашей Москвы! Там маете свое жидивске правительство! Геть!" (с)