November 18th, 2011

think

Стебанутый оживляж

Все это великолепие разбивалось о маленькую бумажку,
прилепленную к входной двери магазина: «ШТАНОВ НЕТ»

Нам трудно себе представить, что существовало что-то неподвластное гению Пушкина. Понятно, что разбить трехдюймовую доску с одного удара, сажать пулю на пулю в туза или уничтожить стаю саранчи ему, скорее всего, было не по силам, но он и не предпринимал подобных действий (по-крайней мере, по собственной воле), и никто ему подобные подвиги не приписывает (разве что в юбилейные годы). Гений - на то и гений, что бы понимать ограниченность своих возможностей. Не было у Пушкина таланта композитора – он и не сочинял вальсы, как другие классики, не было таланта драматического писателя – он не писал пьесы для театра. Но вот тут-то и гнездится недоразумение, продолжающееся до сих пор. Очень многие считают, что текст написанный прямой речью, без авторских отступлений (или с отступлениями, замаскированными под ремарки) непременно является пьесой и может быть поставлен на театре. Следствием этого заблуждения являются бесконечные попытки поставить «Маленькие трагедии», «Сцены из рыцарских времен» и, конечно «Бориса Годунова», неизменно заканчивающиеся провалом. Невозможность постановки сразу понял первый читатель «Бориса Годунова», человек совсем не такой глупый и невежественый, каким его принято изображать, но находясь в плену того же заблуждения, он посоветовал переделать, то, что ему показлось пьесой для театра, в привычный исторический роман. Ну ладно, он, в конце концов, был инженером, но куда лезут режиссеры, получившие специальное образование? Или они руководствуются другим заблуждением – что могут поставить даже телефонную книгу (предполагая исправное финансирование)? Насчет телефонной книги не знаю, но с «Борисом Годуновым» у них ни хрена не выходит, по очень простой причине – это не пьеса для театра, а пьеса для чтения.
Разумеется, всякую книгу, можно прочитать не только за столом или в постели, но и со сцены, и даже хорошо поставленным голосом. Только это называется не театр, а художественное чтение – искусство вполне почтенное. Но даже если его оживлять уместными картинками на экране, театр или кино все равно не получаются. Оживляж применительно к Пушкину бывает разный, иногда это делают именитыми актерами, а иногда пышностию декораций. В новом фильме «Борис Годунов», который и навел меня эти тривиальные рассуждения, для оживляжа применяются видеоряды из современных сериалов (про новых русских, про сыщиков, про кавказскую войну и даже немного из сериалов исторических). При всем разнообразии приемов, фильм, как и следовало ожидать, остается художественным чтением. Но с некоторыми особенностями.
Collapse )
think

О легендах

Навеяло комментом уважаемого kap_sumatoha в http://papa-gen.livejournal.com/357615.html?thread=5236207#t5236207
Есть разница в политических легендах народного и интеллигентного происхождения. Интеллигентская легенда рассказывается как изначальная истина и не предполагает наличия очевидца. Зато она имеет одного автора, коего почти всегда легко вычислить. Например, «Кто организовал вставание?» Как вообще эта фраза могла стать известной? Кто был очевидцем? Но догадаться, кто был автором(шей) апокрифа не составляет труда.

Напротив, народные легенды и в самом деле зарождаются в народе, единственного автора не имеют, но очевидец всегда присутствует для придания убедительности. Легенду приводимую kap_sumatoha я много раз слышал в конце 60-х – 70-х годах. В концентрированном виде она выглядела примерно так. В некий чешский городишко вошли вместе с советскими войсками и части Национальной Народной Армии. Советский комендант города обратился к жителям с каким-то справедливым требованием – то ли портрет Ленина в клубе повесить, то ли багры на пожарный стенд принести. Но контрреволюционеры это дело саботировали. Тогда в дело вступил оберст-лейтенант ННА. Он повелел собрать на центральной площади всех жителей и расстрелял каждого десятого. После чего и портрет был повешен, и багры принесены. Народное мифотворчество особенно не озабочивалось тем, что действительное участие ННА в операции «Дунай» в основном сводилось к тому, что однажды генерал армии Хайнц Гофманн с адъютантами приезжал в гости к генералу армии И.Г. Павловскому поохотиться в Татрах. История непременно сопровождалась ссылкой на знакомого, которому это рассказал очевидец.

Эта последняя особенность («знакомый очевидца») очень характерна для советских легенд. На Западе легенду обычно рассказывает сам очевидец. Впервые западную легенду о жестоком подавлении Пражской весны я услышал в девяностые годы в одной компании от немца, который «всё видел своими глазами». Рассказывается она примерно так. Очевидец оказался в Праге в 1968 году по каким-то своим надобностям. Как-то раз шел он по Вацловской площади и увидел, как в сторону проходящего советского офицера плюнула героическая Марженка. Офицер выхватил из кобуры пистолет, застрелил Марженку, перешагнул через её ещё трепещущее тело и отправился дальше.

Вежливость, надо прямо сказать, никчемная, но тяжкая ноша. Недаром настоящий немец бывает вежлив только когда врёт. Вместо того, что бы просто сказать рассказчику «Ты врёшь!», я стал приводить какие-то аргументы в пользу маловероятности изложенного события, на что получил ответ: «Ты там был? Нет? То-то! А я был!!!» После мне приходилось ещё не раз слышать эту историю от людей видевших всё своими глазами. Правда, не всегда это происходило на Вацлавской площади.

А вообще-то, по прошествии многих лет можно с увереностью сказать, что операция «Дунай» была единственым в мировой истории случаем БАРХАТНОЙ оккупации.