nimmerklug (nimmerklug) wrote,
nimmerklug
nimmerklug

Categories:

Тридцать лет назад

ушёл из жизни выдающийся партийный и государственный деятель, патриот и интернационалист, последовательный борец за торжество идеалов коммунизма и мира на земле, ангел-хранитель истинно русских людей Черненко К.У.

И шо? Хоть бы одно доброе слово раздалось из дружных рядов потреотической опчественности.

Решил компенсировать:
Тимур Кибиров
ПОЭМА «ЖИЗНЬ К .У.ЧЕРНЕНКО»
Глава I ПАСТУШОК
Константин Устинович Черненко родился 24 сентября 1911 года в деревне Большая Тесь Новоселовского района Красноярского края, русский. Член КПСС с 1931 года. Образование высшее—окончил педагогический институт и высшую школу парторганизаторов при ЦК ВКГ1 /б/.Трудовую жизнь К.У. Черненко начал с ранних лет, работая по найму у кулаков.
«Агитатор» 1984, №5



«Ах, ты, гаденыш, так?!» Огромной пятернею,
покрытой рыжим волосом, схватив
за ухо пастушка, Панкрат Акимыч
другой рукою вожжи уж занес
над худенькой, но гордою фигуркой...
«Панкратушка, не надо!» — слабый голос
раздался, — Милостивец, пощади!
Дитя ведь неразумное, сиротка.
Что хошь проси...» — «Уйди, старик, а то, час неровен, задену и тебя.
Все вы, Черненки, шельмы и смутьяны.
Вот я уряднику...» — «Родимый, не губи! Ну, хочешь душу отвести, — меня, меня уж лучше, старого». Седой как лунь старик встал на колени, плача перед мучителем. «Встань, дедушка! Не смей! Не унижайся!!» — «Ничего, внучок.
Знать, так уж на роду написано...» Ударом
смазного сапога отброшен наземь в густую жижу скотного двора, старик затих. Лишь струйка крови алой текла по седине. И прямо в небо, в бесстрастное, невнемлющее небо глаза смотрели — нет, не с укоризной, с каким-то детским удивленьем... «Деда! Родимый!» — Костя, вырвавшись, припал к родной груди. — Ну, деда! Ну, родимый!»... Панкрат Акимыч, тяжело дыша сивушным перегаром, осовело глядел на дело рук своих... «Ты — сволочь! Ты — гад проклятый!» Слабенькой ручонкой вцепился Костя в бороду убийцы.
Но был отброшен, — раз, и два, и три, в слезах, в грязи, в крови... Но тут раздался спокойный голос: «Что тут происходит?»
— «Тебе-то что? Ступай-ка стороной!
А то очки-то и разбить недолго!»
— «Молчать, кулак!» И браунинг направлен
на брюхо необъятное в жилетке,
и юноша в студенческой тужурке,
но с красным бантом, тою же вожжею ручищи крепко вяжет мироеду.
А после, гладя Костю по головке, спокойно говорит: «Вот так-то, брат»...

И много лет спустя, уже в тридцатых,
увлекшись самбо, Константин Устиныч,
в критический момент, когда противник
уже готов был бросить на лопатки
его, всегда старался вспомнить запах
сивушный, взгляд тупой и ощущенье
бессилья пред огромным кулаком.
И ненависть ему давала силы
не только устоять, но победить.



Глава II

У ДАЛЕКИХ БЕРЕГОВ АМУРА
Вся его дальнейшая трудовая деятельность связана с руководящей работой в комсомольских, а затем в партийных органах. В 1929-1930 годах К.У. Черненко заведовал отделом пропаганды и агитации Новоселовского райкома ВЛКСМ Красноярского края. В 1930 году он пошел добровольцем в Красную Армию. До 1933 года служил в пограничных войсках, былсекретарем партийной организации пограничной заспшвы.
«Агитатор» 1984, №5


Благоухала ночь раздольным разнотравьем.
«Прекрасный будет день!» — подумал он,
сворачивая в сторону заставы...
Он видел Млечный путь над головой
и слушал пенье птиц ночных, и думал
под гул мотора: «Интересно, как
прошел смотр-конкурс... Надо бы назавтра
собрать актив... Двадцатого субботник
в подшефной школе... До чего ж некстати
пришлось уехать мне, не вовремя, ей-богу.
Но что тут будешь делать? Если впрямь
у Пацюка дизентерия — шутки
плохие — вся застава слечь могла.
Дня через два подъехать надо в город
и навестить его». Огромная луна
плыла над ним, скрываясь в темной хвое
и снова появляясь. Тишина
в лесу царила, лишь ночная птица...
Но тут он встрепенулся. Отчего ж
так тихо? Ведь уже видна застава.
И нет перед казармой никого...
Ему тревожно стало. Отгоняя
непрошенные мысли, увеличил
он скорость, и, подъехав к КПП,
он торопливо соскочил с седла
мотоциклета, по крыльцу протопал
и бросился к дежурному: «Да что тут
у вас в конце концов...» и вдруг осекся,
увидев два чужих раскосых глаза,
уставленные на него в упор.
И третий — круглый револьверный глаз.
И, поднимая руки, он успел
увидеть распростертого у стенки
в нелепой позе старшину и провод
оборванный. И дальше все случилось
мгновенно — отработанным ударом
ноги оружье выбить и связать.
В окошко разглядеть других. Спокойно
пересчитать их: 25. Ползком
пробраться на крыльцо. Лежать недвижно,
И, улучив момент, с гранатой, с криком:
«На землю, гады!» в комнату влететь
и запереть десятерых в подвале.
И, боль почувствовав в плече, ругнуться,
Отстреливаясь и уже слабея,
взбираться на чердак. «Ага, еще
один готов! Врешь, сука, не возьмешь!
Черненки не сдаются!» И отбросить
наган ненужный, даже для себя
последнего патрона не оставив.
И, истекая кровью, отбиваться
(успев подумать: «Вот как пригодились
занятья самбо»). И, уже теряя
сознание, последнему врагу
сдавить кадык предсмертной хваткой...

После
народ об этом песню сложит, но
все перепутает и приплетет танкистов
каких-то и разведку. А летели
те самураи наземь под напором
простого партсекретаря.

Глава III
В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

После окончания службы в армии К.У.Черненко работал в Красноярском крае: заведующим отделом пропаганды и агитации Новоселовского и Уярского райкомов партии, директором Красноярского краевого дома партийного просвещения, заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации, секретарем Красноярского крайкома партии.
С 1943 года КУ.Черненко учится в Высшей школе парторганизаторов при ЦК ВКП 161.
По окончании учебы с 1945 года работает секретарем Пензенского обкома партии.
«Агитатор» 1984, №5


«Ну, здравствуй, Костя, друг! Прости, что долго не отвечал
— ей-богу ни секунды
свободной не было — мы перешли всем фронтом
в контрнаступленье... Фрицы уж не те,
что в сорок первом, — пачками сдаются.
Но все же тяжко, Костя, ох, как тяжко,
дружище... Я был ранен в рукопашной,
и, честно говоря, когда б не ты,
когда бы не твои уроки самбо,
могло б и хуже кончиться... Послушай,
ты что там мелихлюндию разводишь?
Ну, что за глупость в голову ты вбил?
И Сталин прав, что отчитал тебя
(хотя, конечно, крут он, ох, как крут!)
Не стыдно ли такую дичь нести —
«Я не могу смотреть в глаза детей
и женщин!» Костя, милый, да пойми же
— ты там, в тылу, для фронта сделал больше,
чем тысячи бойцов!.. Да ты ли это?
Ведь это малодушие, пойми.
Твой долг быть там, где ты всего нужнее
для дела нашего. И все!
А помнишь, брат,
как мы удили на Пахре в то лето?
И ты еще учил меня варить
уху двойную?.. Как же это было
давно. Как в сказке. Как мне не хватает
тебя сейчас! Ну, ничего, Костяш!
После войны мы первым делом в отпуск
и к старикам моим!.. А там рыбалка
такая, доложу тебе! Ну, ладно.
Пора мне закругляться. Все. Уже
артподготовка кончилась. Прощай!
Жму крепко твою лапу. Не дури.
Жене привет. Твой Ленька Брежнев».
Тихо,
задумчиво с письмом в руке сидел
Черненко. Шел четвертый год войны.


Глава IV
РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ
С 1977года он — кандидат в члены Политбюро, а с 1978 года—член Политбюро ЦК КПСС. Депутат Верховного Совета СССР 7-10 созывов. Депутат Верховного Совета РСФСР 10-го созыва. КУ.Черненко был членом советской делегации на международном Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинки, 1975 г.).
«Агитатор» 1984, №5

«Вставай-ка, соня! Петушок пропел!»
Сон, уносящий нашего героя
в былые дни, в спортзал, где проходили
соревнованья, прерван был шутливым
приветствием. «Тьфу, черт! Уже 12!
Как я заспался». — «Да немудрено!
Легли-то мы под утро, но зато
каков доклад-то! Я перечитал
его сейчас — и даже не поверил,
что это мы с тобою сочинили.
Ну уж теперь повертятся они!»
— «Да, господину Форду нынче
не позавидуешь». — «Ну ладно, пожалел!
Они бы нас не очень пожалели
будь воля их... А ну вставай, лентяй!»
И Брежнев резко сдернул одеяло.
«Ну, Леня, не балуйся! Ну, минутку
дай полежать еще» — «Вставай, засоня!
И, слушай, помоги мне ради бога...»
— «Что, снова галстук?» — «Ничего смешного
не вижу...» — «Эх, ты, Ленька, Ленька!
Вот я не стану помогать, хорош
ты будешь! То-то будет радость
приятелям американцам. Что?
Боишься, а?» — «Да ладно тебе. Костя.
Типун тебе на длинный твой язык!»
— «Ну, ну, я пошутил. Давай свой галстук.
Учись, пока я жив».
Глава V

РЕЧЬ ТОВАРИЩА К.У.ЧЕРНЕНКО
на Юбилейном Пленуме Союза писателей СССР 25 января 1984 года
(по материалам журнала «Агитатор»)

Вот гул затих. Он вышел на подмостки.
Прокашлявшись, он начал: «Дорогие
товарищи! Наш пленум посвящен
пятидесятилетию событья
значительного очень...» Михалков,
склонясь к соседу, прошептал: «Прекрасно
он выглядит. А все ходили слухи,
что болен он». — «Тс-с! Дай послушать.» «... съезда
писателей советских, и сегодня
на пройденный литературой путь
мы смотрим с гордостью. Литературой,
в которой отражение нашли
ХХ-го столетия революци-
онные преобразования!» Взорвался
аплодисментами притихший зал. Проскурин
неистовствовал. Слезы на глазах
у Маркова стояли. А Гамзатов,
забывшись, крикнул что-то по-аварски,
но тут же перевел: «Ай, молодец!»
Невольно улыбнувшись, Константин
Устинович продолжил выступленье.
Он был в ударе. Мысль, как никогда,
была свободна и упруга. «Дело,
так начатое Горьким, Маяковским,
Фадеевым и Шолоховым, ныне
продолжили писатели, поэты...»
И вновь аплодисменты. Евтушенко,
и тот был тронут и не смог сдержать
наплыва чувств. А Кугультинов
просто лишился чувств. Распутин позабыл
на несколько мгновений о Байкале
и бескорыстно радовался вместе
с Нагибиным и Шукшиным. А рядом
Берггольц и Инбер, как простые бабы,
ревмя ревели. Алигер, напротив,
лишилась дара речи. «Ка-ка-ка...» —
Рождественский никак не мог закончить.
И сдержанно и благородно хлопал
Давид Самойлов. Автор «Лонжюмо»
платок бунтарский с шеи снял в экстазе,
размахивая им над головой.
«Му-му-му-му» — все громче, громче, громче
ревел Рождественский. И Симонов рыдал
у Эренбурга на плече скупою
солдатскою слезой. И Пастернак
смотрел испуганно и улыбался робко —
ведь не урод он, счастье сотен тысяч
ему дороже. Вдохновенный Блок
кричал в самозабвении: «Идите!
Идите все! Идите за Урал!»
А там и Пушкин! Там и Ломоносов!
И Кантемир! И Данте! И Гомер!..
Ну, вот и все. Пора поставить точку
и набело переписать. Прощай же,
мой Константин Устинович! Два года,
два года мы с тобою были вместе.
Бессонные ночные вдохновенья
я посвящал тебе. И ныне время
проститься. Легкомысленная муза
стремится к новому. Мне грустно, Константин
Устинович. Но таковы законы
литературы, о которой ты
пред смертью говорил... Покойся с миром
до радостного утра, милый прах.

Tags: помните ли вы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments